Андрей Хорошилов: «Восстановление леса не менее выгодно, чем его вырубка»

Леса России постепенно перестают восприниматься лишь как источник сырья и всё чаще рассматриваются как актив с измеримой ценностью. В 2024 году доходы от использования лесов составили около 74,6 млрд руб. Выросшие поступления от лесной отрасли пошли в том числе на лесовосстановление.

Рост доходов позволяет расширять программы финансирования лесовосстановления, отмечают в Рослесинфорге. В то же время леса постоянно подвергаются всё большим природным и человеческим нагрузкам, будь то промышленные вырубки или лесные пожары. Очевидно, что в новых условиях лес стал активом не только с текущей экономической ценностью (продажа древесины и продуктов её переработки), но и с отложенной будущей выгодой.

Андрей Хорошилов, основатель экосервиса «Сохрани Лес» рассказал «Южному федеральному», как рост доходов от лесопользования позволяет финансировать масштабные программы восстановления леса.

Традиционно лес в России был источником дохода через вырубку и экспорт. Основные статьи доходов отрасли — аренда лесных участков, вырубка древесины и её переработка. Но бизнес сталкивается с очевидными проблемами. Во-первых, лес — ресурс исчерпаемый: высокие темпы вырубки приводят к дефициту ценных пород, а длительность роста леса (десятки и даже сотни лет) не позволяет быстро нарастить новое сырье. Во-вторых, затраты на лесозаготовку растут: осваивать удалённые и труднодоступные участки — дорого, а транспортные расходы только увеличиваются. В-третьих, усиливается регуляторное и общественное давление: законодательство обязывает делать компенсационные посадки (замену вырубленных гектаров новыми), а экологические НКО и активисты бьют тревогу из-за деградации экосистем.

-В итоге классическая модель «рубить–продавать» постепенно теряет былую выгоду. Лесозаготовители констатируют, что выручка в лесной отрасли часто в разы меньше, чем в добывающих отраслях. А ограничения 2022 года на экспорт круглого леса хвойных и ценных лиственных пород резко снизили вывоз сырья за рубеж, что должно было стимулировать переработку. Иными словами, доходная часть традиционного бизнеса стагнирует или растёт медленнее затрат, создавая предпосылки для поиска новых моделей заработка, - поясняет Андрей Хорошилов.

Новую экономическую модель создают проекты по активному восстановлению лесов. Инвестициями в восстановление считаются прежде всего посадка новых лесных культур, защита молодых насаждений от пожаров и вредителей и регенерация утраченных лесных массивов. Лес выступает здесь как климатический актив и «зелёная инфраструктура»: водоохранные зоны, рекреационные парки и биоценозы с устойчивым потоком услуг.

-При этом прибыль приходит не мгновенно, а отложена во времени - она начнёт поступать лишь «минимум через 40 лет» (учитывая, что аренда типичного лесного участка — 49 лет), а до полного созревания леса может пройти около столетия. Тем не менее такая работа окупается многократно, где каждое новое поколение леса ежегодно наращивает биомассу, которая по сути становится активом.

На Дальнем Востоке, например, подсчитали, что доход населения от сбора кедрового ореха за 200-летнее плодоношение одного дерева превышает доход от древесины этого дерева в более чем 700 раз. Это иллюстрирует потенциал таких ресурсов: десятки видов грибов, ягод, лекарственных трав, орехов и лекарственных растений приносят доходы, которые ранее никто не учитывал.

Восстановление лесов положительно влияет на привлекательность регионов и стоимость прилегающей земли. Зелёные массивы создают «экосистемную инфраструктуру», которая поддерживает развитие туризма, рекреации и сельского хозяйства. Появляются новые парки, тропы и зоны отдыха, что привлекает инвесторов в отельный, ресторанный и сельский бизнес.

Недвижимость, прилегающая к ухоженным лесам и национальным паркам, обычно растёт в цене, поскольку люди готовы платить за чистый воздух и эстетическую среду. Всё это повышает инвестиционную привлекательность любого региона.

Леса предоставляют ряд экосистемных услуг, которые постепенно превращаются в экономический эффект:

• очистка воздуха и снижение пыли
• регулирование водного баланса
• снижение ущерба от пожаров и эрозии
• удержание углерода

По разным экспертным оценкам, совокупный вклад лесных экосистем в ВВП может составлять до нескольких процентов.

-Да, пока эти выгоды сложно перевести в прямую прибыль, но механизмы появляются: страховые компании учитывают наличие лесных полос при расчёте рисков (меньше пожаров и наводнений), инвесторы финансируют «зелёные» проекты именно на благоустройство территорий. В итоге лесная среда начинает приносить скрытый доход — сначала в виде сэкономленных затрат, а затем и явных денег.

Восстановленный лес генерирует многократный эффект во времени. Каждые 10–30 лет с него можно собирать новые партии древесины, кроме того, формируются дополнительные активы — углеродные единицы и экосистемные услуги. Для крупного бизнеса горизонт инвестирования нередко составляет от 10 до 30 лет.

Инвестиционную модель лесовосстановления уже применяют и крупные, и средние игроки России. Многие ресурсоёмкие корпорации включили лесовосстановление в свои ESG-стратегии. Возникают и частные инвестиционные проекты по лесовосстановлению. Примерами здесь являются компании, специализирующиеся на лесоразведении (питомники и сельхозпредприятия, высаживающие лес для поздней продажи или проектных целей), агротехнические фирмы и региональные фонды развития. В коммерческом секторе также появилось несколько «лесных» экосервисов — частных операторов, которые помогают компаниям управлять такими проектами.

-Переход к модели лесовосстановления требует системных изменений. Во-первых, нужны долгосрочные стимулирующие правила: чёткие нормы и поддержка со стороны государства, включая налоговые льготы, субсидии или «зелёные» госинвестиции. Поправки в Лесной кодекс, принятые в 2025 году, ввели понятие «лесоклиматических проектов» и закрепили правовую основу для выпуска углеродных единиц при восстановлении лесов. Это важный шаг: он создаёт доверие у бизнеса, демонстрируя, что в стране действует понятная система поощрения «зелёного» и ответственного лесопользования.

Кроме того, необходимо развитие рынка углеродных единиц — как внутреннего, так и международного. Сейчас Россия готовит выход на новые рынки капитала (в т. ч. страны БРИКС). Чем шире спрос на углерод (и выше цены), тем более выгодными станут проекты по лесовосстановлению. Нужны и масштабные партнёрства: государство, бизнес и профильные экосервисы должны объединяться для совместной реализации программ.

Государство может выступать гарантом долгосрочности (нацпроекты, гарантии объёмов финансирования). Бизнес - источник инвестиций и технологий, а экосервисы — координаторами процессов и администраторами программ. Важно также развивать инфраструктуру: современные питомники посадочного материала, лесохозяйственную технику и научные методики для увеличения приживаемости посадок.

Вложения в леса должны стать рутинным бизнес-направлением наряду с вырубкой, полагает Андрей Хорошилов. При поддержке новых правил, зрелом углеродном рынке и активном участии экологических сервисов, инвестиции в восстановление действительно станут экономически более выгодными, чем разовые вырубки, принося стабильный доход и социально-экологическую пользу для всей страны.